Дневник Ронина
    Дневник Ронина, потерявшего свое имя вместе с знатным происхождением в Великой битве, бредущего по пыльным дорогам Мироздания в поисках добра и справедливости.

    Из старых свитков: После поражения того или иного военного правителя по округе слонялись уцелевшие в боях, оставшиеся без хозяина и брошенные на произвол судьбы самураи, которых называли ронинами, что буквально означает «человек, гонимый волнами». В 1703 году эти воины снискали себе славу тем, что презрели власть сегуна и обезглавили знатного самурая, повинного в смерти их господина. А потом эти ронины совершили над собой сэппуку, став самыми почитаемыми в Японии мятежниками.

    Я - Ронин
    Иногда мне кажется, что я Ронин. Одинокий, отверженный, презренный всеми. У меня нет попутчиков и друзей, я одинок. Я стою на вершине небольшой горы Хаякудзи и смотрю вдаль - туда, где небо сливается с океаном. Закат окрашивает воду в пурпурный цвет, и последние отблески солнца играют на моих плечах. Я одинок и должен пройти свой Путь до конца. Слабость, злость, гнев, бессилие, усталость остались позади. Впрочем, усталость, кажется, осталась, но затаилась где-то внутри. Я принял решение и никто уже не сможет меня остановить! Никто! Я буду сражаться до конца. Сражаться с самим собой - этот бой самый тяжелый. Моя рука поглаживает рукоять меча, все тело напряжено. Пальцы ложатся на плетенную поверхность и до боли в кисти сжимают ее. Сверкающее лезвие вырывается из ножен и катана, описав полукруг на мгновение зависает над моей головой. Все происходит мучительно долго, хотя на самом деле проходят считанные секунды. Я делаю легкий подшаг вперед и с криком, разрывающим мои легкие, обрушиваю свой клинок на пространство впереди меня. Кажется, будто лезвие разрезает окружающий меня сумрак и как из зияющей раны на меня обрушивается северный ветер. Я готов продолжать свой путь. Я - Ронин!

    Как собака...
    Деревня выглядела опустевшей. Я ступал по пыльной тропе, разделявшей ее на две половины, и не замечал никакой жизни, пока не приблизился к пустырю, заросшему невысокой травой. Сначала мое внимание привлекли громкие крики и улюлюкание. Вокруг пустыря собралась большая толпа крестьян. Они толкали другу друга локтями, смеялись и кидали что-то в центр пустыря и, видимо, получали от этого немалое удовольствие. Когда я подошел поближе, то увидел, что в центре поляны была привязана собака. Грубая конопляная веревка была туго затянута вокруг ее шее, другой ее конец был прикреплен к небольшой палке, наглухо врытой в песчаное дно. Крестьяне бросали в нее камни и от каждого меткого попадания взрывались дружным хохотом и криками. Собака визжала и металась из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но веревка прочно держала ее, врезаясь в шею. На шерсти ее были видны запекшиеся раны, она почти задыхалась от узла, туго стягивающего горло и умоляюще смотрела на безумные лица людей. А они наслаждались своей властью и жестокостью.
    Я смотрел на их лица и руки сами потянулись к клинку. Нет, они не достойны, чтобы я обнажал свой меч против них. Ярость и гнев переполняли меня. Я схватил руку замахнувшегося крестьянина и, вывернув кисть, резко дернул ее навстречу себе. Мой локоть встретил его еще ничего непонимающее лицо и врезался в переносицу. Ударом ноги я опрокинул на землю следующего крестьянина, который стоял ближе всего ко мне.
    - Скоты! – заорал я. – Животные твари!
    Толпа замолчала и расступилась передо мной. Они с ненавистью и удивлением смотрели на того, кто прекратил их потеху. Они ненавидели меня и боялись меня. Я почти физически чувствовал их страх передо мной. Собака вжалась в пожухлую траву и скулила, обреченно глядя на своих мучителей. Я медленно прошел сквозь толпу, направляясь к ней, она метнулась в сторону, но веревка опять не дала ей убежать. Моя рука потянулась к веревке, чтобы ослабить узел, как тут же острые клыки впились в ладонь. В этом мире не от кого ждать добра, ты прав приятель. Я вытащил из ножен короткий кинжал и разрезал веревку. Собака дернулась в сторону и, не удержав равновесия, шлепнулась на землю. Какое-то время она еще лежала так, непонимающе смотря на меня своими слезящимися глазами, а потом бросилась наутек в лес…
    Первый камень упал рядом со мной, второй угодил в плечо, третий попал по виску. - Бешенный Ронин! – услышал я крики из толпы, пытаясь увернуться от града камней.
    Я обнажил меч и ринулся вперед, пытаясь отбить камни резкими ударами катаны. Крестьяне ринулись врассыпную, но я поймал одного из них, опрокинул на землю и занес клинок над его шеей… Он скулил и ныл как побитый пес, его глаза, умоляющие о пощаде, смотрели на меня. Они смотрели на Ронина, не знающего пощады. Я убрал ногу с его горла, и крестьянин сначала пополз, а потом, встав на четвереньки, ринулся в сторону деревни. Я смотрел ему вслед и мне стало противно от того, что захотел отомстить ему. Каждый день он был собакой, в которую кто-то бросал камень. Каждый день унижение, страх и бессилие наполняли его жизнь. Кто я такой, чтобы судить его? Кто я такой, чтобы бросать ему обвинения? Кто я такой, чтобы привязывать его к палке и бросать в него камни? Кто я такой???

Продолжение следует...

связь с автором     в архив