|
| |||||
Санти | Ненаписанная повесть Я умер, вынос тела состоится непременно.
Осенний дождик скажет речь, года пройдут степенно.
И колокольный звон, разлившийся над поймой,
Сорвет повязки с ран, немилосердный, больно.
Глаза пустые черепов посмотрят в небо слепо.
Туманной дымкой горизонт задернет стены склепа.
Вдохнет рассвет в себя любовь чарующий беспечный
И слово жизнь, пугающий синоним слова вечность,
Возникнет, чтобы снова умереть+
| |||||
|
Вечером в одну из суббот сентября над городом разразился настоящий осенний дождь. Низкие грязно-серые тучи, казалось, хотели отдать всю накопившуюся в них за лето влагу. Вода была всюду. Она водопадами срывалась с крыш домов, змеилась по тротуарам, пузырилась в лужах. Не было места, где бы не оставила она своего разрушительного действия: некогда желтые стены домов потемнели и покрылись потеками, газоны в неверном свете уличных фонарей манили обманчивым блеском трясины. Дух чуть теплой, тяжелой, размокшей земли, перемешанный хлещущими струями с запахом уже тронутых тленом листьев, царил в этом царстве мрака, влаги и сумеречной тайны, коварно съедавшей силуэты городских строений, пробитые кое-где насквозь одинокими электрическими огоньками человеческого присутствия. Время кончалось прямо здесь и сейчас. Ощущение это неумолимо накапливалось и росло во всем обозримом пространстве, в пределах всего вмещающего ландшафта. Казалось, что дрожит натянутая, готовая вот-вот лопнуть струна. Подобное чувство приходит обычно, когда случайно попадешься такому вот кромешному ливню и стоишь где-нибудь в незначительном укрытии, с холодной дрожью впивая мельчайшую дождевую пыль, беспорядочно носящуюся в воздухе, наблюдая падающие с неба и вновь восстающие от земли фонтаны брызг. Телевизионная рябь дождевых струй закрывает сплошной завесой, мокнущий пейзаж, мерный шум дождя не успокаивает. Он задает барабанный сердечный ритм, который пульсирует, наполняет тело, растет. И слышится, как неумолимо бьется где-то в относительном далеко нескончаемый шаманский бубен, перекликаясь с торжественным дыханием органа, пением горних ангельских хоров, и перезвоном колоколов, отлитых в адском горниле Нижнего мира. Еще немного, и вот ты уже обретаешь какое-то новое качество, способность различить где-то сбоку, в самом уголке глаз, на пределе разрешимости человеческой природы какое- то неуловимое, объемное и неостановимо-грозное движение, проступающее ниоткуда, рвущее облекающую реальность тонкую, но неизбывную паутину временной ткани, тянущееся к тебе, чтобы достать. Умение увидеть состоит в том, чтобы знать, как по- особому настраивать на это заложенный природой зачем-то в каждом из нас, так называемый, "третий глаз". Набухающие светом и неистово кривляющиеся образы, составляющие это движение, как раз и есть та самая пресловутая временная грань, за которой как иголка в небезызвестном яйце хранится смерть и конец времени. То, что за этой гранью - изотерично и не может быть названо ни в одном существующем мировом языке. Ибо ярлык названия автоматически распространяет границы сущего на называемый объект, вырывая его из тоскующего безвременного небытия. Там притаился иной мир, также реальный для нашего "я", как может быть только реален для мухи ежедневно плетущий свою паутину паук. Девственные дебри, куда еще не добрались бациллы человеческого понимания, да и сам человеческий дух. Именно в этот мир мы уходим и оттуда возвращаемся каждый раз, смутно сохраняя неадекватные обрывки сонных воспоминаний, чтобы когда-нибудь все же решиться остаться навсегда в идеальном живом и холодном свете его сжигающего Центрального Светила, пламенеющего сквозь растворяющий контуры сущего мира Туман Забвения. Это и есть та самая Обетованная земля Хеми египтян, она же туманный Хейм викингов. Иллюзорный Грааль Мироздания, вместивший луч Идеального Света и безжалостно расколотый им. Сущее место Предвечных Болот с их девятью Кругами Неизбежных Воплощений, Геенны Гнева с ее клубящимися огненными облаками и Демонами- Разрушителями, а также Дерева Жизни, свивающегося кольцом на краю Ойкумены и опыляемого трудолюбивыми пчелами Изгарда. Там сияют вершины обителей Крылатых Творцов, смотрящих на нас с бессильной нежностью любви, разливается покой Лунной дороги и идет нескончаемый Дождь Всех Времен, бездумно и щедро дарящий жизнь все тем же несмышленым, несмелым ручейкам, что вбирая его капли, полнятся надеждою, азартным хулиганским восторгом, делают первые самостоятельные шаги, а, набрав силу, пробираются среди незнакомых шероховатостей почвы, вымывая из нее разную дрянь и пенясь, иногда сплетаясь друг с другом, а иногда расходясь, впадая в лужи или исчезая в ненасытной пасти тоскующей Бездны Беспредельного Пространства. Той, что хранит Безмолвие Вод, разделяющих Небо и пустую безликую Землю, где одиноко и вечно в течение семи отведенных ему дней витает Неназванный Дух. В этом мире нет перемен, и только там еще можно что-нибудь изменить. Жизнь дождевых струй определяется переплетением вмещающих их времен, и каждая капля несет в себе эту Печать. Причина и цель движения неясна, слова здесь неизбежно превращаются в тлен. А дождь идет+ |
| |||||
| ||||||
Copyright © 2005 shosh.ru При использовании материалов сайта ссылка на shosh.ru обязательна. | ||||||