Shosh.ru - ЛИРИКА

"..Я знаю веселые сказки таинственных стран Про черную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.." Николай Гумилев "Жираф"

* * * Я таю. Как-то постепенно Все то, что составляет естество Рассеивается из меня по всей Вселенной. Мне не понятно это волшебство. Меня осталось очень мало. Я уж не тот, не загораюсь вмиг. И очень часто без причин устало Душу в себе глухого раздраженья крик. Все ровно. В этом есть система, Заложенная во тьме веков, Которая уж очень откровенно Из молодых ваяет стариков. * * * Ты знаешь что-то в этом мире, Чего не знаю я. Скажи мне что. Тебе я бесконечно буду благодарен. Здесь правда есть у каждого, но общее здесь то, Что знанье это радикально старит. * * * Угода публики, шатающейся праздно – Руины образов, рожденных у других. «В шампанском ананасы» – это безобразно. Прислушайся, уж ветер стих.

* * * Мне некому слагать признанья в дружбе. Мне некого отчаянно любить. И ни одной из тех бессмертных строчек Не суждено, наверно, мне сложить. Покой и старость. Будто кто сжигает Свой век в пылании страстей, Тот получает лишь усталость. И не заметит, как подкралась Старуха смерть в мельканье дней. Летай, иль ползай: все давно известно. Нас грузят этим с ранних лет. «Покойником», - я на вопрос: «Кем будешь?» Всегда даю простой ответ. Моя душа, увы, устала. И это значит, что немало Помоев выплеснуто ей На белый лист бумаги. Жалость К себе - скорейшая путевка в старость, Трусливой паутины клей. От радости стихи никто не пишет. Нужны похмелие и боль, Публичное говно и харакири, И вот тогда поэт освоил роль. Покой и старость. Яд так сладок, Так прост забвенья рецепт. Чужие мнения пустые. Костры желания остыли. Старуха смерть дает концерт.

* * *
Расстроенной струной, волшебным диссонансом,
Когда с утра нам в окна бьется гимна бодрый зов
Звучит печально жизнь последним, шатким шансом.
В пустом мельканье быстрых сонных образов.

* * *
Все уже было. Про что-то уже написали,
Накрутив тончайшую вязь сюжетных кривых.
Откровением будет эта идея едва ли.
Для людей, погруженных в поток неурядиц своих.

* * *
Одинокое облако тихо парило
Над излучиной грязной, закованной в мрамор реки.
Равнодушные окна взгляд бросали уныло,
На бульвар, где на лавках обычно сидят старики.
На заброшенных улицах утром серо и сыро
От холодного ветра – порывы могильной тоски.
Дух пустой и навеки забытой квартиры
Поселился вокруг. Не даруют покоя стихи.
Все в крестах. Перечеркнуто даже высот отраженье
Перепутьем не чтящих небесный простор проводов.
И кладбищенский ветер свое заунывное пенье
Растерял в лабиринтах не свежих с похмелья голов.

* * *
Мы все время спешим, суетясь, в никуда ниоткуда,
Если точкой конкретной отметить и финиш и старт.
То недобрая сила нас, видимо, водит по кругу,
Дав почуять халявной удачи пьянящий азарт.

* * *
Уныние уделом стало в соблазн коммерции погруженного века.
Из прошлых нестыковок тянет время мерно нескончаемую нить
Ничто так не тревожит вековую тишину как голос человека,
Кричащего о том, что хочется ему весь мир вокруг скупить.

* * *
Нет в жизни цели никакой и вхолостую средства,
Отпущенные природой щедро и обильно мне
Расходуются втуне. Это жалкое наследство
Зачем-то держит все еще меня на жертвы жаждущей земле.

* * *
Обрывки фраз скопились на листе.
Не знаю, что мне дальше делать с ними.
Как мотылек случайно прикоснулся к пустоте,
И вот теперь застрял, как муха в паутине.

* * * Мне сон был: залитое солнцем Туманное величие земли, Засохший хвойный лес, в лесу дорога, А по обочинам дымящие угли. К чему бы? * * * Порвано небо клочьями туч, Дали клубятся золотом, А заблудившийся солнечный луч Рисует узоры над городом. Сказочных замков миражи Улиц ущелья венчают. Это так свет моей души Осени в лад отвечает. Воздух прохладен, мягок и свеж. Он обещает многое. Время придет и для надежд. Не говорите мне: «бога нет». Шепчет листва, облетать собралась: «Печальный конец – нелепица». Ведь отлетит и отмоется грязь, Только вот мне не верится.

* * * На кухоньке чайник паром чихает. Он струйки пускает одну за одной. Наверно, вулканом себя он считает, А музыка сверху твердит: выходной. Наполнена комната солнечным светом, Но шторы даруют желанную тень. И в памяти сызнова южное лето, Магнолий и пальм неспокойная сень. Сковала движения томная нега. Не хочет со сном разводиться постель. Она вся из девственно чистого снега. Что ночью на дом наметала метель. Быть может, все это в Лету не канет, Иль будет сегодня опять как всегда. Мечты ускользающий образ поманит, А я не смогу догадаться куда.

* * *
Живые небеса. Порывов ветра шум.
Их злые голоса – пролог для тяжких дум.
Расслаивается мир пластами дней и лет.
Чумы сознанья пир дарует нам рассвет.
Туманный льется свет, с ним вновь явился вождь:
Предвестник рабских бед осенний вечный дождь.
Холодная вода. А в нас все та же кровь.
Проносятся года, вплетенные в любовь.
Вновь конопляник жгут, дым стелется ковром.
И пряный запах мук не кончится добром.
Ведь выест дым глаза, хоть вечность на дворе.
Застывшая слеза – не жертва. На костре…

* * *
В тот предрассветный час, когда нелепость жизни
Грозится перетечь в ее небытие,
Не спящих фонарей непостижимый бизнес,
Вторгается без спроса в сознание мое.
Вот полосы теней собрались в фокус света,
Их равнодушный бег застыл на потолке.
Бесцветный отзвук поглотил, убив, оттенки лета,
Ночь скалится в улыбке, и меч в ее руке.

* * *
Которые сутки уж небо хмурится
Задернуто плотно завесою серой хмари
Наверно, чтоб не смущать наших мыслей суетных
Бесконечным безумием звездных далей.
Природа к проявленью эмоций более склонна.
Стесняются чувства обычно показывать люди.
Но изречение: «что естественно, то не стыдно» - стало законом,
И по-другому в этом мире уже никогда не будет.
Вот и льет как будто из ведра безо всякой причины,
А может причина и есть, но только мы ее ни за что не узнаем.
И спешат с утра пораньше женщины и мужчины
По делам как бы. Не долюбив друг друга, или просто не досыпая.
Жизнь – конвейер, каждый день – жернова мельницы,
Все вокруг – матрица. Ведь у каждого времени свои эпитеты.
Но что-то в душе есть и на языке вертится
Невысказанное. Потому, наверное, что еще не все выпито.

* * * Дождливый день лениво красит Листву деревьев в желтый цвет, Но в разгулявшемся ненастье Порядка и покоя нет. «Бог умер», - этой грустной вестью Пронизана чреда унылых дней, С тех пор, когда однажды глас небесный Дал ход течению вещей. В дыханье туч незыблем лед металла. Осколки памятного дня Холодным ветром разметало По уголочкам бытия. Они разбросаны повсюду: В пыли дорог, в волшебных замках снов, В сараях, в хижинах, в лачугах, Но как-то редко в тишине дворцов. Ведь в человечества истории кровавой Несправедливостей имущих власть не счесть. Грех не воспользоваться правом, Когда оно, конечно, есть. Дым жертвенных костров, глушащий запах боли, Металла свист, входящий глухо в плоть. Бог не однажды умер, дав свободу воли, В надежде зверя в человеке побороть.

* * * Земля была без вида и пуста, И лишь мятежный дух над ней носился. Не провели пока черту добра и зла, И к страждущим спаситель не явился. Мир не подвергся гневу вод Еще всемирного потопа, А богом избранный народ Не наводнил собой Европу. С бессильной нежностью любви, Глазами полными печали Бог не взирал на рев толпы, Когда они его распяли. Не совершилось столько дел, Чему началом было слово, Поняв все это, Зодчий погрустнел, Подумал чуть и промолчал сурово. * * * Я просто голос той неведомой и грозной силы, Что править всем как будто бы должна. Когда гармонии меж формой нет и стилем, Бессильна бесконечно и она.

* * *
Я умер, вынос тела состоится непременно.
Осенний дождик скажет речь, года пройдут степенно.
И колокольный звон, разлившийся над поймой,
Повязки снимет с ран, немилосердный, больно.
Глаза пустые черепов посмотрят в небо слепо.
Туманной дымкой горизонт задернет стены склепа.
Вдохнет рассвет в себя любовь чарующий беспечный
И слово жизнь, пугающий синоним слова вечность,
Возникнет, чтобы снова умереть.

* * *
Опять серый свет излился на грешную землю
Из неба пронзенного больно крестами забытых церквей,
И каменный город в туманный саван одетый
Едва ощущает холодные пальцы ночей.
Грядущая осень - расплата за жаркое лето,
Вот мерная поступь несущих сумрак дождей
Уже различима в сияющей влаге рассвета,
В насквозь прокопченном дыхании плачущих дней.
Обыденность будней над стылым ландшафтом повисла
Чертоги иллюзий бесследно растаяли в ней
И не понять алгоритм сокровенного смысла,
Рожденный камланием струй и мерцанием огней.

* * *
Сколько сказок придумано нами про свободу сознанья!
Мы в плену этих сказок, но как вреден им утра виток,
Когда железные символы гражданского преуспевания
Пытаются робко втиснуться в общий машин поток.
Ну и как жить, скажете вы, где та точка опоры?
От незнанья уже сделано столько, что помоги нам Боже!
Если веришь в предназначенье свое – имеешь фору.
Ведь оно, как и вера в Бога. Просто одно и то же.

* * *
Струя дождя с другой струею не сольется,
Пока не ощутит земли набухшей прах.
Но в путах притяженья любая капля бьется,
Как муха в паутине. Я знаю – это страх.
Страх потерять себя, быть смешанной с толпою,
Вобрать с кипящей пеной в себя земную грязь,
И раствориться без остатка в пении прибоя,
Что гранью двух твердынь стал, надо всем смеясь.
Мы тоже движемся, стремясь к конечной цели,
И также суетимся всегда наперекор судьбе.
Но, видимо, от страха понять мы не успели:
Дождь нескончаем, он блуждает по земле.

* * * Когда-нибудь все будет зашибись. И в это как-то свято верю я. Но демонстрирует мне раз за разом жизнь Свои недобрые намеренья. * * * Навалилось небо облаками На верхушки многооких башен. Как торговка: мощными грудями В пивняке на столик, ждать уставши. * * * Все говорят: это правильно, Нужно, обязан, должен. Но кто разъяснит просто нам, Что же все-таки можно? * * * Она была с душком, как рыбка некой свежести. Хоть было ей всего пятнадцать лет. Все мысли у нее рождалися в промежности, А всем известно: в этом месте мыслей нет. * * * Из раны сочится сукровица, Из сердца сочится любовь. Засохшей коркой покроется И будет здоровым все вновь.

* * * Как о скалу дробятся лиц потоки, Украшенные пеной сладкой лжи О взгляд попавшейся навстречу, Погибшей в одиночестве души. * * * Как грибы, когда грянет дождливый рассвет Из навозной, кишащей опарышем кучи, Все великое часто выходит на свет, Пробивающий самые темные тучи. * * * Санек, кругом одни подонки. Но в этом есть какой-то шарм. На дно обычно драгметаллы оседают, А что всплывает – знаешь сам. * * * Уже конец, А я как будто бы и не жил. Вот проблеск светлый в памяти моей: То быль была, иль небыль? * * * Предчувствие меня нисколько не обманет. А, значит это: в вечный круг уйду и я. В тот точно час, когда меня поманит. Пленительная нега снов небытия.

* * *
Нынче небо такое высокое,
Перистое, как жизнь моя, или как полоски у зебры.
Проблем у меня – не окинешь оком,
Но больше всех них волнует меня, конечно же, небо.

* * *
Мне не снится больше небо, только лица и глаза,
Да огонь, в котором я сгораю.
И непрошено съедает контуры слеза
Той пропасти, где я хожу по краю.

* * *
Я знаю, что удача есть. Она сокрыта рядом.
Быть может вот за тем углом. Но стоит ли спешить?
Когда ты обручишься с ней, красивой и нарядной,
Возникнут мысли в голове: «Зачем же дальше жить?»

* * *
Я не хожу по дорожкам успешности,
И это мой сознательный выбор.
Пленительней тайны никем не разведанной местности,
Чем властной вертикали смотрящих друг другу в жопу эквилибр.

* * *
Цепляясь упрямо за смысл, свиваются в строчки слова.
Но рвется порывами чувств упругая ткань предложенья.
Хоть терпкий напиток «жизнь» сводит обычно с ума
Глотками мелкими пьют его до полного изнеможенья.

* * * По глади стекла непослушные капли Стекают, слагаясь в престранный узор. В нем светлая грусть, что небесные хляби Проносят с собой сквозь холодный простор. Не отвести утомленного взгляда. Как странно все это. Что нам до них? Ведь это же чудо, когда так наглядно Вершится судьба у абстрактных других. Неровная дробь, перерыва не зная, Дублирует сердца болезненный звук. В ворота какого, скажите мне, рая Стучатся дождинки: Тук-тук-тук-тук-тук-тук. * * * Согревая вечер, тихо: кап, кап, - падают хрусталики дождя. На каминной полке время: тик, так, - шепчущие сполохи огня. Дождь идет+ Связь веков не рвется: как и сотни лет назад, - Дух сырой земли: так пахнет время. И какое-то движенье ловит утомленный взгляд На границе меж огнем и тенью. Дождь идет+ Тяжесть переплетов: мыслей мертвых клад, - Чувств, сметенных времени рекою. В каждой черточке, морщинке нам оставлен знак Скрытых светом вечного покоя. Дождь идет+ Сумерки: белесые султаны поднялись От камней, что спят на мокром склоне. Полосы тумана застряли меж ветвей, Согнутых в неистовом поклоне. Дождь идет+

* * * Нет ветра, белый дым, Клубясь, уходит вверх и расплывается грибом. Его белесые чаинки мягко оседают. Им неуютно в воздухе холодном и сыром, Но осень это им предательство прощает. * * * С утра занавесило спящую землю туманом, Укрывшим торчащие клочья пожухлой травы. И островками меж лужиц ветки бурьяна Недвижны и тихи. Они, безусловно, правы: Зачем нарушать чистоту безмятежного утра, К чему суета, когда все еще благостно спят. Когда нет движенья, то абсолютно нетрудно Все ускользающе-важное в жизни понять. * * * Согретый пушистым лазоревым снегом, Забытый неистовой розой ветров, Золотоглавый сказочный город Давно потерялся в дебрях веков. Малиновый звон его колоколен, Замерзшей реки не родившийся крик, Без капли надежды мечтанья о воле, Святой, осененный вечностью лик. Срослись с землей облака. Нету края. Дорога неслышно ведет в никуда. Из теплой купели на погост утекает Простая, полная жизни река.