|
| |||||
| Shosh: ИННОКЕНТИЙ АННЕНСКИЙ - ПОЭЗИЯ ИСТОКОВ (ЧАСТЬ 2) Очень часто встречается мнение, что в своих стихах "Старые эстонки" и "Петербург" Иннокентий Анненский выражал свою гражданскую позицию по отношению к действиям властей и был он чуть ли не единственным поэтом того времени, который это сделал. Конечно воспринимать эти стихи с подобной точки зрения недопустимо. Анненский никогда не относился к поэзии как к трибуне гражданственности, - это было-бы слишком банально. В этих стихах реальность, мысли и чувство меняются местами и Анненский пытается осмыслить реальность через свои чувства, свою беспомощность и его представление о реальности обретает болезненную силу, которой невозможно противостоять: Если ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим... Сколько раз я просил их: "Забудьте..." И читал их немое: "Не можем". Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры... Не глядят на меня - только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы - столпились в сторонке... Да не бойся: присядь на кровати... Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно... похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах... Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших... я ж не казнил их... Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. "Ты жалел их... На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель... Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем... Погоди - вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем..." Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки... Но как это печально... и глупо... Неотвязные эти чухонки...Это вовсе не гражданская позиция, а эмоциональная и интеллектуальная внутренняя честность поэта. Подобное понимание реальности есть и в произведении "Кулачишка". Восприятие распущенности, греха порождает осязаемую, жесткую в своей реальности картину, где даже неожиданные и вроде бы неважные мелочи кричат о видимых проявлениях извращенности: Цвести средь немолчного ада То грузных, то гулких шагов, И стонущих блоков, и чада, И стука бильярдных шаров. Любиться, пока полосою Кровавой не вспыхнул восток, Часочек, покуда с косою Не сладился белый платок. Скормить Помыканьям и Злобам И сердце, и силы дотла - Чтоб дочь за глазетовым гробом, Горбатая, с зонтиком шла.Здесь "Горбатая, с зонтиком шла." - порождение осознанного стремления и потому это еще более отвратительно и ужасно вопреки, а точнее даже благодаря кажущейся несуразности нарисованной картины. Иногда в стихах Анненского идеал обращается в свою противоположность и преследует невероятными картинами, описанными буквально в нескольких штрихах. В этом видится что-то глубоко личное: О, дали лунно-талые, О, темно-снежный путь, Болит душа усталая И не дает заснуть. За чахлыми горошками, За мертвой резедой Квадратными окошками Беседую с луной. Смиренно дума-странница Сложила два крыла, Но не мольбой туманится Покой ее чела. "Ты помнишь тиховейные Те вешние утра, И как ее кисейная Тонка была чадра. Ты помнишь сребролистую Из мальвовых полос, Как ты чадру душистую Не смел ей снять с волос? И как тоской измученный, Так и не знал потом- Узлом ли были скручены Они или жгутом?" "Молчи, воспоминание, О грудь моя, не ной! Она была желаннее Мне тайной и луной. За чару ж сребролистою Тюльпанов на фате Я сто обеден выстою, Я изнурюсь в посте!" "А знаешь ли, что тут она?" "Возможно ль, столько лет?" "Гляди - фатой окутана... Узнал ты узкий след? Так страстно не разгадана, В чадре живой, как дым, Она на волнах ладана Над куколем твоим". "Она... да только с рожками, С трясучей бородой - За чахлыми горошками, За мертвой, резедой..."Интересный оборот: "С трясучей бородой" - казалось бы несуразность какая-то, нелогичность. Почему "трясучей"? Однако знакомство с критикой Анненского четко дает понять, что в его стихах не может быть места для "случайных" выражений и оборотов. Чтобы понять подобные обороты нам необходимо обратиться к словам Николая Гумилева о "идеальном" стихотворении: "Кроме того, оно должно быть безукоризненно даже до неправильности. Потому что индивидуальность стихотворению придают только сознательные отступления от общепринятого правила, причем они любят рядиться в бессознательные." Не будем забывать, что Гумилев был учеником Анненского не только в переносном смысле, поскольку учился он в Царскосельской гимназии, которую возглавлял Анненский. Сам Гумилев прекрасно усвоил преподанные ему уроки поэзии и в свою очередь преподнес блестящий урок символистам в своем знаменитом стихотворении "Жираф": Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. ...Позже, когда А. Ахматова, О. Мандельштам, М. Кузмин во главе с Гумилевым основали свой знаменитый "Цех поэтов", то истоками акмеизма они считали вовсе не символизм. Слова Гумилева имеют прямое к этому отношению:"Но только теперь, когда поэзия завоевала право быть живой и развиваться, искатели новых путей на своем знамени должны написать имя Анненского, как нашего "завтра"." Акмеизм был призван возвести поэзию на более высокую ступень, чем символизм и установить более четкую связь с реальностью, не делая упор на различные стилистические "вычурности". Гумилев писал: "На смену символизма идет новое направление, как бы оно ни называлось, — акмеизм ли (от слова акме — высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора), или адамизм (мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь), — во всяком случае, требующее большего равновесия сил и более точного знания отношений между субъектом и объектом, чем то было в символизме." Поэзия Анненского как исток акмеизма вовсе не случайна. Несмотря на импрессионистические ноты в ней, Анненский обладал поистине ясным и чистым взглядом на реальность. В общем слова во многом спорные, но даже символист Валерий Брюсов признает искренность поэзии Анненского: "Манера письма И. Анненского — резко импрессионистическая; он все изображает не таким, каким он это знает, но таким, каким ему это кажется, притом кажется именно сейчас, в данный миг. Как последовательный импрессионист, И. Анненский далеко уходит вперед не только от Фета, но и от Бальмонта; только у Верлена можно найти несколько стихотворений, равносильных, в этом отношении, стихам И. Анненского. Впрочем, кое-где он явно старается сознательно о таком импрессионизме, и поэтому некоторые его стихотворения не просты, надуманы. В общем, однако, его поэзия поразительно искренна. Его стихи раскрывают перед нами душу нежную и стыдливую, но слишком чуткую, и потому привыкшую таиться под маской легкой иронии. И эта ирония стала вторым лицом И. Анненского, стала неотделима от его духовного облика. Своеобразные, капризные ритмы и намеренно неправильный, хотя изысканно обдуманный стиль И. Анненского прекрасно подходит к духу его поэзии." Сам Анненский выразил свое отличие от символизма в стихотворении "Другому": Я полюбил безумный твой порыв, Но быть тобой и мной нельзя же сразу, И, вещих снов иероглифы раскрыв, Узорную пишу я четко фразу. Фигурно там отобразился страх, И как тоска бумагу сердца мяла, Но по строкам, как призрак на пирах, Тень движется так деланно и вяло; Твои мечты - менады по ночам, И лунный вихрь в сверкании размаха Им волны кос взметает по плечам. Мой лучший сон - за тканью Андромаха. На голове ее эшафодаж, И тот прикрыт кокетливо платочком, Зато нигде мой строгий карандаш Не уступал своих созвучий точкам. Ты весь - огонь. И за костром ты чист. Испепелишь, но не оставишь пятен, И бог ты там, где я лишь моралист, Ненужный гость, неловок и невнятен. Пройдут года... Быть может, месяца... Иль даже дни, и мы сойдем с дороги: Ты - в лепестках душистого венца, Я просто так, задвинутый на дроги. Наперекор завистливой судьбе И нищете убого-слабодушной, Ты памятник оставишь по себе, Незыблемый, хоть сладостно-воздушный... Моей мечты бесследно минет день... Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря, Другой поэт ее полюбит тень В нетронуто-торжественном уборе... Полюбит, и узнает, и поймет, И, увидав, что тень проснулась, дышит,- Благословит немой ее полет Среди людей, которые не слышат... Пусть только бы в круженьи бытия Не вышло так, что этот дух влюбленный, Мой брат и маг не оказался я В ничтожестве слегка лишь подновленный.Это стихотворение также и размышление о своем месте в поэзии. В нем выражена надежда на понимание и полное отсутствие вычурности, собственного громогласного "воспевания". Вспомним хотя-бы знаменитое Пушкинское "Я памятник себе воздвиг нерукотворный...". Удивительно это стихотворение Анненского еще и пророческим предвидением места, которое его поэзия незаслуженно займет впоследствии: Пройдут года... Быть может, месяца... Иль даже дни, и мы сойдем с дороги: Ты - в лепестках душистого венца, Я просто так, задвинутый на дроги.Насколько мне известно раньше об этом не писали, но интересно проследить в стихах Анненского зарождение такого направления, которое позже стало известно как футуризм. Футуристы никогда не ссылались Анненского в качестве одного из основателей их направления, но тем не менее у Анненского достаточно стихов, которые вполне соответствуют футуристическим экспериментам. В стихотворении "Шарики детские" строится очень своеобразное ритмическое пространство, столь характерное впоследствии для футуристов и в частности для стихов Владимира Маяковского: Шарики, шарики! Шарики детские! Деньги отецкие! Покупайте, сударики, шарики! Эй, лисья шуба, коли есть лишни, Не пожалей пятишни: Запущу под самое небо - Два часа потом глазей, да в оба! Хорошо ведь, говорят, на воле, Чирикнуть, ваше степенство, что ли? Прикажите для общего восторгу, Три семьдесят пять - без торгу! Ужели же менее За освободительное движение? Что? Пасуешь?.. Эй, тетка! Который торгуешь? Мал? Извините, какого поймал... Бывает - Другой и вырастает, А наш Тит Так себя понимает, Что брюха не растит, А все по верхам глядит От больших от дум!.. Ты который торгуешь? Да не мни, не кум, Наблудишь- не надуешь... Шарики детски, Красны, лиловы, Очень дешевы! Шарики детски! Эй, воротник, говоришь по-немецки? Так бери десять штук по парам, Остальные даром... Жалко, ты по-немецки слабенек, А не то - уговор лучше денег! Пожалте, старичок! Как вы - чок в чок- Вот этот пузатенький, Желтоватенький И на сердце с Катенькой... Цена не цена- Всего пятак, Да разве еще четвертак, А прибавишь гривенник для барства,- Бери с гербом государства Шарики детски, шарики! Вам, сударики, шарики, А нам бы, сударики, на шкалики!...Здесь же частично присутствует и другая черта, свойственная футуристам - словообразование, необходимое для семантического "уплотнения" стиха. В данном случае деньги "отецкие", шарики "детски". Все сказанное еще более ярко проявляется в "Кэк-уок на цимбалах": Молоточков лапки цепки, Да гвоздочков шапки крепки, Что не раз их, Пустоплясых, Там позастревало. Молоточки топотали, Мимо точки попадали, Что ни мах, На струнах Как и не бывало. Пали звоны топотом, топотом, Стали звоны ропотом, ропотом, То сзываясь, То срываясь, То дробя кристалл. В струнах, полных холода, холода, Пели волны молодо, молодо, И буруном Гул по струнам Следом пролетал. С звуками кэк-уока, Ожидая мокка, Во мгновенье ока Что мы не съедим... И Махмет-Мамаям, Ни зимой, ни маем Нами не внимаем, Он необходим. Молоточков цепки лапки, Да гвоздочков крепки шапки, Что не раз их, Пустоплясых, Там позастревало. Молоточки налетают, Мало в точки попадают, Мах да мах, Жизни... ах, Как и не бывало.А в стихотворении "Колокольчики" Анненский подходит вплотную к такому крайнему направлению футуризма, в котором ритм диктует словообразование и сам смысл стиха подчиняется ритму. Практически здесь И. Анненский предвосхищает поэзию Велимира Хлебникова: Глухая дорога. Колокольчик в зимнюю ночь рассказывает путнику свадебную историю. Динь-динь-динь, Дини-дини... Дидо Ладо, Дидо Ладо, Лиду диду ладили, Дида Лиде ладили,- Ладили, не сладили, Лиду надосадили. День делали, Да день не делали, Дела не доделали, Головы-то целы ли? Ляду дида надо ли - Диду баню задали. Динь-динь-динь, дини-динь... Колоколы-балаболы, Колоколы-балаболы, Накололи, намололи, Дале боле, дале бале... Накололи, намололи, Колоколы-балаболы. Лопотуньи налетали, Болмоталы навязали, Лопотали-хлопотали, Лопотали, болмотали, Лопоталы поломали. Динь! Ты бы, дид, не зёньками, Ты бы, диду, деньгами... Деньгами, деньгами... Долго ли, не долго ли, Лиде шубу завели... Холили - не холили, Волили - неволили, Мало ль пили, боле лили. Дида Ладу золотили. Дяди ли, не дяди ли, Ладили - наладили... Ой, пила, пила, пила, Диду пива не дала: Диду Лиду надобе, Ляду дида надобе, Ой, динь, динь, динь -дини, дини, дини-динь, Деньги дида милые, А усы-то сивые... Динь! День. Дан вам день... Долго ли вы там? Мало было вам? Вам? Дам По губам. По головам Дам. Буби-буби-бубенцы ли, Мы ли ныли, вы ли ныли, Бубенцы ли, бубенцы ли... День, дома бы день, День один... Колоколы-балаболы, Мало лили, боле пили, Балаболы потупили... Бубенцы-бубенчики, Малые младенчики, Болмоталы вынимали, Лопоталы выдавали, Лопотали, лопотали... Динь... Колоколы-балаболы... Колоколы-балаболы...Так и вспоминается стихотворение Хлебникова "Там, где жили свиристели, ..". Написано собственно стихов Иннокентием Анненским очень немного. Вышло всего две книги: "Тихие песни" и "Кипарисовый ларец". Тем более поразительно, сколь огромен вклад И. Анненского. Его влияние на современную ему поэзию, пусть внешне и незаметное, невозможно переоценить. Далеко не все поэты - современники Анненского осознавали это, видимо, потому, что поэзия Анненского обладает одним удивительным и достаточно редким качеством, - она исключительно индивидуальна и при этом совершенно ненавязчива. Уход Анненского был огромной потерей для современного ему мира поэзии. После его смерти Николай Гумилев писал: "И теперь время сказать, что не только Россия, но и вся Европа потеряла одного из больших поэтов...". |
| |||||
| ||||||
Copyright © 2005 shosh.ru При использовании материалов сайта ссылка на shosh.ru обязательна. | ||||||